Мне было 59 лет, я в это время жил и работал в Соединенных Штатах, в Нью-Йорке. У меня тоже были некоторые мысли, что, может быть, у меня этот диагноз, а именно рак предстательной железы, поскольку у меня были некоторые затруднения. Но, конечно, рядом с этим вставало полное «ну нет, все-таки, кажется, нет, не надо себя пугать».

И когда диагноз подтвердился, я уже это описывал, именно как будто я просто на полном ходу, вот так вошел в кирпичную стену, полная растерянность и вроде бы такой вывод, что все, конец. Значит, мне осталось жить, наверно, не очень долго.

Не было мыслей «почему я?», вот такого не было. «Как же мне не повезло» ― такая тоже была мысль. И потом возникла надежда, что, может быть, это ошибка, потому что я был у такого обыкновенного врача, не у именитого, а мой друг, с которым мы делали программу в Америке, Фил Донахью, чрезвычайно известный человек, мне сказал: «Да это все чепуха, давай я свяжу с очень крупным специалистом именно по этому виду рака». Такой Патрик Уолш, который возглавлял целый институт по этому делу в городе Балтиморе. «Надо взять эти стекла, ― говорит, ― и поехать с ними, с этими стеклами к нему». Что через какое-то время я сделал. Симпатичнейший профессор, который очень быстро подтвердил, что да, это вот это и что надо делать операцию.

Наверно, в какой-то момент… У меня все время сидел страх, но в какой-то момент возникло чувство, ― как сказать? ― что не поддамся.

Я, правда, не очень представлял себе последствия. Тема, о которой мы с вами говорим, очень личная, чтобы не сказать больше. Рак есть разных видов. В данном случае рак предстательной железы для мужчины зачастую грозит тем, что в какой-то степени ты перестаешь быть мужчиной. В 59 лет это, во-первых, как-то рановато, а потом для человека моего склада это вообще неприемлемо. И доктор Уолш, который был абсолютно номер один в мире, сказал мне, что он разработал новую технику, благодаря которой никаких последствий таких неприятных не будет. И второе, что бывает в результате такой операции, ― это недержание.

Короче, операция прошла очень успешно. Когда я пришел в себя, он мне сказал, что мы это поймали на очень ранней стадии, что исследовали все близлежащие ткани и прочая, и прочая, что все чисто

Папа мой умер от рака крови. У брата был рак поджелудочной железы, который пока никак. И у меня вот это.

Ну, вообще я боялся двух вещей, ослепнуть и сойти с ума. Сойти с ума, потому что, мне так кажется, человек сходит с ума, но не знает, что он сошел с ума.

Комментарии